Но однажды все рухнуло. Жили-были в океане акулы. Сами понимаете, эти хищницы далеко не миролюбивые – а разве будешь добрым, когда челюсти острые, голод вечный и в мозгу только одна мысль - кого бы сожрать?
И поэтому нападали они на всех, кого считали привлекательным в качестве пищи. Однако особенно любили они толстых, мясистых, жирных и больших моллюсков, а также омаров и тунцов. Было замечено, что они даже мелкой рыбешкой не брезгуют (это когда очень голодные, а так акулы презрительно смотрят на мелочь пузатую – не по чести им её обгладывать). И жили те акулы да не тужили долгое время, раем казался им этот мир.
Об этом хищницы узнали, когда мимо кашалот проплывал и стал вопить:
- Всеокеанский рыбный кризис разразился! Глобальное голодание! Экологическая катастрофа! Спасайся, кто и как может!
Любопытно стало акулам, мол, кто тут панику разводит? Подплыли они к гиганту и спрашивают:
- А что это за кризис такой? Чем он нам опасен? Стоит ли нам беспокоиться?
Кашалот, который и сам в хищниках числился, печально вздохнул:
- Хреновые времена настали, сёстры! Разрушилась экологическая система! Теперь всем нам жрать некого станет! Вымирают наши жертвы! Я и днем с огнем нормального кальмара найти не могу – все ушли в «тень», на глубину, куда мне не просто опуститься! Скоро начну, как простой кит планктоном питаться, да и вы перейдете на тощую тюльку!
Забеспокоились акулы:
- Это как? Значит, и у нас станет меньше еды?
Венгерские рождественские каникулы. Карачёни. Мы тоже гуляем заодно с венграми: на станции только дежурный персонал. До Нового года пару дней. Я вышел прогуляться по посёлку, а заодно и купить ёлочку. Погода чудесная: лёгкий морозец, ветра нет, снежок. Встретил Золотарёва, коллегу из шефмонтажа. Он спросил, куда я направляюсь. Я сказал.
- Ты что? – изумился он и скомандовал. – Пошли.
По дороге он стал объяснять, что моя беда в том, что я тут недавно и не знаю обычаев. Оказывается мадьяры, отгуляв своё католическое Рождество, почти тут же выбрасывают ёлки, причём на них часто остаются игрушки, не говоря о всяких дождиках и гирляндах. Шли мы недолго. На пустыре он гордо показал мне целую свалку ёлок. Там копошились тщательно отобранные советские специалисты, привередливо выбирая главное украшение самого лучшего праздника. Я недолго любовался этим зрелищем, но всё-таки успел услышать комментарии проходящих мимо венгерских товарищей. Честно говоря, в эти минуты я не гордился своими соотечественниками.
- А ты говоришь покупать, – сказал Золотарёв.
Подумав, что после этого приятелей у меня не прибавится, я молча развернулся и двинулся к ближайшей кафешке. Там у меня настроение не поднялось, я, сидя за столиком, в одиночестве пил пиво, ощущая себя везде чужаком.
- Сабат? – спросил здоровенный дядька.
Племя безвольных слепых созданий Толпа слепых, спотыкаясь, пересекает бесконечное пространство, плоское и бесцветное, не отбрасывающее теней. Безмолвное племя движется только прямо, не оборачиваясь. Изредка некто отделяется от толпы, и другие наступают на голову его, не останавливаясь, лишь ускоряя шаг... слышится хруст. Впереди тоннель. Каждый знает, что он идёт именно туда, но никогда не сможет ответить, зачем. Каждый слепой думает, что он единственный, кто знает верную дорогу к тоннелю, пытается вести туда остальных. Каждый слепой вскидывает руки, цепляясь за одеяние другого, разрывая одежды в клочья, впиваясь ногтями в кожу... льётся кровь. Единый стон вмиг поглощен пространством, точно так же, как впитан будет и любой другой звук, так же, как и свет... зачем свет слепому? Бесконечное плато, которое каждый слепой считает своим миром, окутано густым бесцветным дымом. Реальность незрима, поэтому ничего собой не представляет, каждый слепец существует только в своих мыслях, вся реальность для него - чёрная пустошь и вереница бессмысленных образов, обрывки мыслей. Мыслей, рождённых разумом, который принадлежит кому-то другому.
Губы цвета спелой земляники. Ганс, закрой дверь, захлопни ставни. По улице идёт Мари – Мари в красных башмачках.
У Мари розовые щёки и маленькие руки. У ног вьются, играют две белые ласки. Взрослые думают, что это не ласки, а снежные волны, расходящиеся из-под красных башмачков. Но дети видят, что это ласки. Маленькие, злые звери.
У Мари шапочка и муфта из белого меха. Ей не холодно, ей никогда не холодно. Её одежда – из живого тепла. Откуда у неё столько тепла, что ей хватило на шапку, варежки и пушистый воротник на плаще? У кого она забрала его?
У Мари на подоле живые цветы и птицы. Если долго вглядываться, ты увидишь – они действительно живые, они пришиты прочной нитью к платью Мари. Почему цветы не пахнут, а птицы не поют? Мари забирает их краски, их голоса, их запахи.
Руки Мари пусты, но у неё всегда есть то, что кому-то нужно. Всё-всё-всё есть. Что не попроси – всё есть у Мари. Она всегда приносит то, чего нет у просящего. Мари добрая. Мари исполняет желания.
Мари не приходит просто так. Её может позвать каждый. Всего один раз. Одно желание. Мари приходит меняться. Она забирает то, что ей нравится. А иногда уходит, не назвав цены – и тогда случается что-то плохое.
Помнишь соседскую Гретхен? Её мамаша просила у Мари красоты для дочки. А Мари забрала щенка. И Гретхен всё плачет и плачет… Плачет и плачет. И никто не замечает, красива она или нет. Она плачет. От Мари много слёз…
Мари никогда не плачет. И пшеничные локоны её всегда красиво и правильно уложены. И щёчки розовые. И башмачки всегда чистые – какая бы грязь не разливалась по улицам. Мари никогда не спешит. Она идёт плавно, неспешно и каблучки выстукивают мерный ритм равнодушного сердца. Говорят, добрая Мари бессердечна и улыбка её нарисована.
Ганс, Ганс, а ведь Мари идёт сюда… Что ей нужно здесь? Кто позвал её, что попросил? Ганс, у нас же нет ничего, только мы сами… Ганс, почему ты молчишь? Ганс, закрой дверь, захлопни ставни – сюда идёт Мари. Мари в красных башмачках…
Как - то всё в мгновение изменилось сильно. Как - то всё в мгновение изменилось сильно. Природа будто бы порчу какую - то почувствовала. Среди лета жаркого сорвался осенний порывистый ветер. С деревьев срывает листву и гонит её далеко от родных мест. На небе кучерявятся тучи страшные; как хвост диковинного змея рассекают небо молнии. А дождя нет. Солнце спряталось, и не знаешь в какой должно быть оно стороне.
Ветер тащит всё, что плохо лежит: соломинки, листья, мелкий песок, сухую землю, оторванные веточки. Рубашку у соседки ветер сорвал с сухой громадной ветки старой груши, которая лежала посреди двора, и с дикой злобой рвя на лету её рукава, понёс несчастную куда - то на необъятные просторы.
Старики крестятся по углам своих избушек и с тревогой говорят молодым:
- Беда будет. Ох неспроста это...
А на краю деревни у самого леса к дубу могучему пригорнулась девица и тужит.
Отравленная кровь клокочет Сначала я хотела рассказать все это поучительно. Написать научно-популярную статью с воспитательным подтекстом. Но не умею, ей-богу.
История житейская.
Ситуация спровоцирована простым, женским, низменным: анатомией и физиологией.
Лирическая героиня, как в высокой литературе называется, была не совсем типичная женщина. Она состояла из одних плюсов, а так ведь не бывает. Совершенный и положительный персонаж: воспитанная, образованная, и не какая-нибудь зануда в ученых очках. Окружение у меня несколько иное. Хоть я именуюсь "редактор", журнал у меня того типа, что мой муж называет "Весёлые картинки" - глянцевая красота для ленивых богатых и завистливых бедных. Я сама другого уровня, но не стоит демонстрировать свой уровень всем подряд. Галя сразу заметила то, что у меня внутри, а не то, что глянцем блестит сверху.
- Вы нестандартный человек, Аня, - сказала она после первого занятия, - у вас есть все задатки, чтобы овладеть духовным богатством йоги.
Галя преподавала йогу в двух фитнесс-центрах, и еще где-то читала лекции на эту тему. Умнейшая дама, я еще не упомянула, что у нее два высших. Она никогда ими не выпендривалась. Вообще, отличалась от всех этих понторезов, которые таскаются на йогу, аэробику и фитнесс ради престижа. - Давайте вместе соку попьем, - предложила я.
Как-то сразу я подумала, что Галя не станет пить кофе и тем более - алкоголь. У нее духовное богатство йоги - не для рекламы.
Она легко согласилась.
Она уже тогда скучала и маялась, страдая от чертовых женских проклятий: анатомии и физиологии.
Этого не может быть! - Этого не может быть!.. – заволновался профессор, нежно, по-девичьи порозовев, видно, засмущавшись своей категоричности. А можно… я пощупаю ваш позвоночник?..
- Конечно, - удивился Алексей (ведь врач же – чего спрашивать? трогай!..)
- Мда-а-а… - протянул светило медицины, ощупывая спину пациента. – Он у вас даже не прямой как палка, каким на снимках выглядит, а немного изогнут вперёд. Полностью отсутствуют лордозный и кифозный изгибы. Сколько, говорите, лет вытягивали?.. Три с половиной года?.. Потрясающе! Никогда ничего подобного не видел!..
Профессор вернулся за стол, нацепил очки.
- Но, - продолжил он, - как свидетельствуют результаты компьютерной томографии, имеется частичная атрофия трёх дисков. Особенно самого нижнего, что отрадно… простите… поскольку он не несёт такой нагрузки, как остальные. Как правило, удаляя его, мы имплантант не вставляем – ни к чему.
«Ну, ничего» Леночка вторые сутки сидела в аэропорту, а вылеты всё откладывали. Ставрополь не принимал из-за непогоды. Девушка боялась лишний раз даже в туалет отойти — вдруг рейс объявят. Ночь спала сидя, на неуютном кресле. Спина уже начала болеть, запасов еды не было, а в буфете всё безумно дорого. Скрепя сердце, всё-таки купила какую-то булочку, самую дешевую. Да чаю стакан. «Ну, ничего», — думала она — «Завтра будут мамины пироги, помоюсь с дороги, всё переживётся!»
Из-за того, что не поступила в институт, расстраивалась Лена не сильно. Мама же предупреждала, что это будет очень сложно. Советовала для начала санитаркой в городской больнице поработать года два. А потом уже со стажем работы по специальности примут, даже если не набрать нужный проходной балл. Лена не послушалась.
- Мамочка, ну что я теряю? Не поступлю — так вернусь и поработаю!
- Ой, страшно мне, дочка! Одну в Москву отпускать! Я ж себе места не найду, как ты там! Сыта ли, не обидел ли кто! Ты же ещё такая маленькая да наивная, из дома ни разу не выезжала!
- Да ладно, мам! Вот был бы жив папа, он бы одобрил!
- Отец по столу бы кулаком жахнул, да не пустил единственное дитя! Или сам с тобой поехал, чтоб приглядеть! А я и поехать не могу — с работы уволят, а где я другую найду в моем возрасте-то?
Нас было ровно пятьдесят Нас было ровно пятьдесят. Отчаявшиеся души, люди, потерявшие самое дорогое для себя - любимых, друзей, родителей и детей, очаги да и возможность жить спокойно, ровно как и умереть в собственной постели спокойной смертью в окружении многочисленного потомства и священника. Многих с полным основанием можно было назвать головорезами, наемниками и просто авантюристами, мрачными людьми с темным сердцем и, пребывающей в оковах разума, одержимого алчностью и страстями, несчастной душой. Каждый не задумываясь, мог бы убить да и убивал не раз, но сейчас все мы были объединены одним стремлением – дойти. Мы много лет искали это место, и оно было рядом, несколько дней пути уже и не в счет. Руку протяни - и схватишь. Мы шли за своим счастьем и, как гончие псы, делали стойку, принюхиваясь – и понимали - вот, сейчас оно станет нашим.
